Обмен опытом

См. также:

Уважаемые коллеги. Размещение авторского материала на страницах электронного справочника "Информио" является бесплатным. Для получения бесплатного свидетельства необходимо оформить заявку

Положение о размещении авторского материала

Размещение информации

Сергей Сергеевич Прокофьев глазами художников

04.03.2021 73 119
Бердникова Ирина Анатольевна
Бердникова Ирина Анатольевна, преподаватель

Пономарева София Андреевна
Пономарева София Андреевна, студент

Вятский колледж культуры

Творчество русского виртуоза Сергея Сергеевича Прокофьева явилось монументальным модернистским плодом бессмертия автора. Но что на счет облика композитора? Сейчас вряд ли кто-то сможет в точности прочитать и описать прирожденного гения так же, как это сделали мастера живописи. Они имели невероятную возможность контактировать с портретируемым еще при его жизни, в разных периодах его творческого познания. Композитор стал моделью для многих художников, создававших как его портреты, так и дружеские шаржи и карикатуры. Талант и темперамент Прокофьева привлекали художников. Многие из них подчеркивали его необычную выразительную внешность.

Один из таких портретов был создан художницей Анной Петровной Остроумовой-Лебедевой. Прокофьев познакомился с ней в Париже. Их друг другу представил художник Константин Андреевич Сомов. Он же настойчиво предлагал ей зарабатывать на жизнь портретной живописью, но Анна считала, что не сможет писать портреты «с каждого лица».[2]

«Мне надо, – написала она в «Воспоминаниях», – чтобы лицо модели мне понравилось, зацепило меня как художника . Мне не надо красоты. Среди некрасивых лиц чаще встречаешь выразительные черты духовной красоты».

Во время разговора к ним подошли Сергей и Лина Прокофьевы. В середине общей беседы Сомов вдруг спросил Остроумову-Лебедеву: «А что, Анна Петровна, достаточно ли некрасив Сергей Сергеевич для написания Вами портрета с него?», – на что получил утвердительный ответ художницы: «совершенно достаточно». Недоумение Прокофьевых вскоре разрешилось, и композитор согласился позировать. Портрет она не собиралась ни продавать, ни дарить. Однако Прокофьев накануне ее отъезда попросил его для фотографирования и не вернул. Скорее всего, портрет «духовной красоты» композитору польстил сильнее, чем портрет скудной «очевидности» Матисса. [2]

 «Он был поразительно тонкий и худой. Можно было подумать, что он сломается пополам, кланяясь публике» такое первое впечатление составила Каролина Кодина, та самая Лина первая жена Прокофьева. Эту  особенность и отметил и художник Анри Матисс.[4]

Портрет Прокофьева, нарисованный серебряным карандашом, был сделан по заказу Дягилева для оформления программ парижской премьеры «Сказки о шуте» в 1921 году. Портрет композитору не понравился, о чем он намекнул в диалоге с художником: «Почему вы мне сделали такое длинное лицо? — спросил он. — Для того чтобы передать ощущение вашего роста, — улыбаясь, ответил Матисс». Этот портрет отличает то, что композитор смотрит на зрителя, но на большинстве портретов, его взгляд обращен в сторону, словно он погружен в свои мысли и творчество. Как, например, на портрете Игоря Грабаря.[1]

Сергея Прокофьева Грабарь писал неоднократно. Портрет 1941 года интересен тем, что художнику удалось невозможное – он запечатлел само вдохновение, внутреннюю озаренность творца в процессе творения.

Прокофьев как будто внимательно вслушивается в доступные только ему созвучия, а вознесенная рука их мгновенно заносит в нотную тетрадь. Хотя Прокофьев сидит, вся его фигура кажется устремленной вперед, к звучащей пока только для него музыке. Цветовая гамма портрета сдержанная – темно-бордовый фон, серый костюм, белые вкрапления. Однако по ощущениям в этой картине скрыта целая буря, она чрезвычайно динамичная и живая. Грабарь стремился написать портрет, который «поведал бы будущим поколениям о том, как жил и работал в сложные военные годы один из талантливейших сынов русского народа», и это ему в полной мере удалось.

Даже способ нанесения краски удачно отражает идею художника – если пространство написано широкими, плотными, закругленными мазками, то фигура Прокофьева создана легкими, стремительными движениями кисти. Лицо композитора, озаренное внутренним светом, сияет ярче белых клавиш и белоснежного нотного листа. Грабарь был уверен, что любой портрет – дело рук не только художника, но и портретируемого: «Высшее искусство есть искусство портрета».[2]

Сохранились и другие портреты Прокофьева, написанные при жизни композитора или же после его смерти, но, наверное, удачным из них стал портрет написанный Петром Петровичем Кончаловским в 1934-м году, благодаря едва ли не судьбоносной встречи двух неординарных талантов.

«Мы сошлись вкусами и воззрениями на искусство. И вскоре подружились», – писал художник. В мае Прокофьев и его жена Лина Ивановна по приглашению Кончаловского гостили в усадьбе Бугры на даче мастера. Совместная жизнь в Буграх была пропитана творчеством, здесь рождались музыка и живопись. Музыка в доме Кончаловских звучала ежедневно. Она была фоном жизни, без которой Пётр Петрович не мыслил себя. Здесь Прокофьев работал порой, не касаясь рояля, садился в кресло под огромной сосной и там писал. Так и было найдено место для портрета. «Позировал Сергей Сергеевич очень хорошо, – вспоминал позднее мастер, – да я и не стеснял его». Создать портретный образ для Петра Петровича значило соединить в единое целое то, что он видел с тем, что он думал о человеке.

Портрет отличает особенный внутренний динамизм, который воплощен в удивительных противоречиях: поза композитора одновременно и расслабленна, и напряжена, взгляд и рассеян, и сосредоточен.

По признанию Кончаловского все долгие 15 сеансов были для него истинным наслаждением. Близкие слышали задорные диалоги двух мастеров: «Разве у меня такие подагрические руки? – спросил как-то Прокофьев, взглянув на портрет. – Что вы, Сергей Сергеевич, у вас сильно выражены фаланги суставов. Недаром же вы так чудно отстукиваете свои вещи на рояле! – Разве я стучу? – удивился Прокофьев. – Ну конечно, чудно можете отстучать ваш марш из «Трёх апельсинов»».[4]

Последняя встреча Прокофьева и Кончаловского произошла на персональной выставке художника. «Сергей Сергеевич долго стоял перед своим портретом и говорил, как он его любит» – вспоминал Петр Кончаловский. Мастера и их семьи действительно сдружились на долгие времена, создавая прекрасный союз вдохновения.

Уже после ухода композитора из жизни Петр Кончаловский писал: «Много мне пришлось услышать музыки Прокофьева, но я был совершенно потрясен на концерте, устроенным в его память. Какие широкие горизонты открылись в его произведениях, какая мощь и красота явились в них. Мне казалось, что это сама природа – радостная и трагическая, всегда неожиданная и вечно новая».[4]

Абсолютный мастер навсегда останется бессмертен не только в своих композициях, но и на вдохновенных холстах живописцев, пропитанных особым отношением к композитору, сильной дружеской любовью. Перед зрителем Прокофьев предстаёт вечно увлеченным жизнью и искусством гением, порождения которого являют свету новые откровения природы, шокируют, отражая бунтующую натуру мастера.

 

 

Оригинал публикации (Читать работу полностью): Сергей Сергеевич Прокофьев глазами художников




Назад к списку


Добавить комментарий
Прежде чем добавлять комментарий, ознакомьтесь с правилами публикации
Имя:*
E-mail:
Должность:
Организация:
Комментарий:*
Введите код, который видите на картинке:*