С. Прокофьев и народная песня

«Я родился в 1891 году. Четыре года назад умер Бородин, пять лет назад – Лист, восемь — Вагнер, десять — Мусоргский. Чайковскому осталось два с половиной года жизни; он кончил пятую симфонию, но не начал шестой. Римский-Корсаков недавно сочинил "Шехерезаду" и собирался приводить в порядок "Бориса Годунова". Дебюсси было двадцать девять лет, Глазунову — двадцать шесть, Скрябину — девятнадцать, Рахманинову — восемнадцать, Мясковскому — десять, Стравинскому — девять, Хиндемит не родился совсем. В России царствовал Александр III, Ленину был двадцать один год, Сталину — одиннадцать», — В этом скромном параграфе художественной изысканности композитор Сергей Сергеевич Прокофьев одновременно описал две исторические и культурные эпохи, частью которых он был. [5]

Его работы, которые тесно связаны с традициями прошлого, подняли границы музыкального искусства с точки зрения языка, содержания, средств выражения, представляя передовое и новаторское явление следующей эпохи.. 

Народная песня для Сергея Прокофьева — это прежде всего живой не рушимый образ: чаще всего – это музыкальная особенность определенного персонажа («Катерина», «Чернец»), время от времени — выражение очень ясного и живого чувства («Сашенька», «Зеленая рощица»), а в отдельных случаях — реконструкция картины народного обряда («В лете калина»). Такое отношение к песне исключает подход к ней как к памятнику прошлого и конечно же, приводит к тому, что песня «модернизируется» новыми выразительными средствами. [1]

Прокофьев применяет два способа: расширение музыкальной формы и обогащение звучания мелодии развитым и индивидуализированным в отношении гармонии и фактуры сопровождением. Это довольно очевидно, что  и то, и другое направлено не только к стилистическому обогащению песни, но прежде всего, чтобы её образы были более яркими и выпуклыми.

В цитированной главе «Истории русской советской музыки» Владимир Протопопов указывает на ряд факторов, связывающих обработки Сергея Прокофьева с творчеством Модеста Петровича Мусоргского, и особенно родство песни «Чернец» с «Семинаристом» Мусоргского. Действительно, основной конфликт песни-сценки Мусоргского, характерно для многих народных песен, героем которых является молодой чернец или черница. Но дело не в схожести сюжета, а в том, что жанр обработки народной песни Прокофьев приближает к жанру песни-сценки в манере Мусоргского. Он обрабатывает мелодию, передавая в музыке характер чернеца, скрытую под его черной рясой, жажду жизни и молодецкую удаль. По этой причине моторность сопровождения, отсюда и неожиданные модуляционные сдвиги, тоже усиливающие динамику музыкального развития, отсюда «упрямые», настойчивые повторы взлетающего пассажа в фортепианной интерлюдии и, наконец, отсюда же весело и привольно звучащие возгласы в коде песни. [3]

Подобная интерпретация народного источника мы находим и в песне «Катерина». Эта обработка несколько недооценена И. Нестьевым, который писал в монографии о Прокофьеве, что у композитора получилась «полушуточная миниатюра с плясовым сопровождением». А в тексте песни говорится про то, как «отдавали молоду на чужую сторону не за ровнюшку»: ее истинный смысл – скорбный и отнюдь не веселый».

Похоже, что Прокофьев, наоборот, не только раскрыл «истинный смысл» песни, но и усилил его звучание. В народном искусстве немало примеров выражения парадоксального, на первый взгляд скорбного, даже трагического содержания в жанре плясовой или хороводной песни. Что касается хороводной песни, то тема неравного брака является в ней одной из самых распространенных (песни «Во лузях», «Отдавали молоду», «Выходили красны девицы»). В них, как пишет исследователь русского музыкального фольклора Татьяна Васильевна Попова, «нередко проявляется резко критическое, оппозиционное отношение молодежи к темным, отрицательным сторонам старого быта, к патриархальному деспотизму». Подтверждая это критическое значение старой песни, Прокофьев продолжил и традицию Мусоргского, создавшего в своих песнях-сценках («По грибы», «Гопак») замечательные образы бабьего отчаянного веселья, образы молодости, рвущейся на волю из подневольных семейных пут. Нечто подобное можно услышать в музыке «Катерины» Сергея Прокофьева, песни, в которой плясовой ритм и частый «говорок» соединяется с неожиданными возгласами. «Катерина», как и «Чернец», тоже песня-сценка, характеристический портрет. Композитор интерпретировал лирические песни по-разному, менее типично, индивидуально, более широко.

Песня «Зеленая роща» может быть прекрасным примером преломления народной лирики в творчестве Прокофьева. В этом одноименная народная песня сочетается с другой, тоже лирической, девичьей. — «Сказали, не придет», выполняющей функцию «трио» трехчастной формы. Это отношение ни в коем случае не является произвольным, оно также образует своего рода драматизированную «сценку», хотя и иначе, чем песни, рассмотренные выше, т.е. вне конкретной повседневной ситуации.

Оригинал публикации (Читать работу полностью): С. Прокофьев и народная песня